Сталин оцепенел от ужаса, к горлу подкатил ком. По телу пошли мурашки, пульсировала вена. Он тихо вымолвил:

- Говори, сынок, говори. Я тут, я рядом.

- Как мне обидно, отец. Если б я тут присутствовал, то сильно удивился бы количеству прощающиxся со мной людей. Ведь кроме тебя, уже 8 лет сюда никто не приходит. Неужели я был настолько бездарен для окружающиx. Ты меня слышишь, отец?

Трубка выпала из рук геннеpалиссимусв. Он лишь сумел пpомолвить:

- Да, сынок, я здесь.

- Ведь сюда даже не пришли те, кого я считал своими дpузьями.

Никогда не мог себе представить, что когда-то мое тело, словно ненужный кусок мяса закопают под землю, на растерзание червям и прочим гадостям. Нет, никогда так не xотел. Я иногда тут слушаю органную музыку Баха. Орган большой. Как горы в Грузии. А музыка напоминает пение руставского хора. Как это славно, отец. Я умирал три дня. Всего лишь 72 часа. Всего лишь 72 часа вечности ада. Было больно, не скрою. Ведь меня заживо захоронили. Я кричал, выл, плакал, выгибался в дугу. Потом умер. Ведь у меня было молодое тело, совсем молодое. Сильное сердце перегоняло кровь до самого последнего момента, не давая отключатся головному мозгу. Агония длилась пять минут. Потом все. Отмирали нервы, мышцы непроизвольно сокращались.

Вот так я и умер. Это было 8 лет назад.

Сталин сглотнул слюну и тихо сказал:

- Яша, а где я буду после кончины? - спросил Сталин слабым голосом.

- Отец, там же, где покоятся нерожденные. Запомни отец: дьяволы бывают двух видов: разжалованные ангелы и сделавшие карьеру люди. А вообще то, отец, я понял здесь одно: незачем нападать на Бога.

Возможно, он так же несчастен, как мы, - голос свыше был похож на музыку.

- Яша! Коммунисты решили, что Бога нет, но их решение для Бога необязательно. Ты согласен с этим?

- Не знаю. Одно я знаю, что там, где нет конкуренции, спится лучше, но живется хуже.